Предлагаю вашему вниманию перевод главы 4 из книги Бертольда Ульсамера "Ohne Wurzeln keine Fluge" ("Без корней нет крыльев"), изданной на немецком языке в 1999 году. Частичный перевод этой книги на английский язык был выдан участникам обучающего тренинга по семейным расстановкам.

Этот тренинг, который вел Б. Ульсамер и в котором я принимал участие,  проходил в Международной коммуне Ошо в Пуне (Индия) в 2001 году. Перевод выполнен мною с английского варианта текста.

Это довольно старая книга, и в современных системных расстановках многое делается иначе. Тем не менее она прекрасно подходит для получения базовых знаний о практике семейных расстановок.

Четвертая глава книги состоит из четырех вполне независимых частей: "Знающее поле", где описывается явление морфического поля, лежащее в основе метода системных расстановок, "Роль заместителя", где рассказано об особенностях работы заместителя в расстановке, "Использование языка" - о том, как движение расстановки поддерживается специальными фразами, и "Любовь и самонадеянность", где исцеляющее действие системных расстановок описывается как переход от незрелой детской любви к любви взрослой и осознающей.

Глава 4. Как работают семейные расстановки

Когда человек присутствует на семейной расстановке в первый раз, он обычно с удивлением обнаруживает, что поневоле вовлекается в нее эмоционально. Хочет он того или нет, но его затрагивают происходящие в расстановке события. Вместе с тем, многие вопросы о том, что стоит за семейными расстановками, остаются без ответа.

Знающее поле

В семейных расстановках используется нечто совершенно новое – нечто такое, что до сих пор на сознательном уровне не воспринималось ни в каком другом виде психотерапии. Это явление, называемое «Знающим полем» – понятие, введенное Альбрехтом Мааром. Работу с семейными расстановками нельзя полностью постичь без понимания этого явления.

«Знающее поле» означает, что заместители членов семьи получают доступ к знанию или чувствам тех членов семьи, которых они замещают. Они ощущают чувства и взаимосвязи точно так же, как люди, которых они замещают. Участвуя в этой системе семейной расстановки, заместители входят в контакт с более глубоким уровнем или с более глубокой правдой о взаимоотношениях. Пока это явление остается необъяснимым.

Человек, делающий расстановку своей семьи, всякий раз очень внимательно слушает, что сообщают заместители. Лишь изредка у меня в практике случалось так, что информация, данная заместителями, отвергалась как неточная. Гораздо чаще возникает чувство удивления тем, насколько правдивы комментарии заместителей – даже с учетом того, что привычные отношения в семье выглядят иначе, когда на них смотришь со стороны. В семейной расстановке совершенно чужие люди становятся каналом для истины, скрытой в данной семье и ее системе – хоть это и кажется совершенно невероятным.

Представьте, что вы принимаете участие в психотерапевтической расстановочной сессии. Незнакомая вам участница выбирается, чтобы произвести расстановку ее семьи. Она выбирает вас в качестве заместителя некоего члена семьи и ставит вас на определенное место в комнате. По мере того, как заместители других членов семьи занимают свои места и начинают чувствовать свои роли, ваши ноги вдруг начинают дрожать. Вы чувствуете любовь к своей «сестре», стоящей напротив вас, неприязнь к «брату», стоящему рядом с вами. Затем напротив вас ставят тетю, которая была исключена из семьи и забыта. Неожиданно у вас на глазах появляются слезы, и вас охватывает сильная любовь к этой незнакомой женщине.

Это звучит как сумасшествие, и действительно, это настолько необычно, что понять это невозможно, особенно если человек поначалу настроен скептически. Все это противоречит здравому смыслу; сомнение кажется уместным. Однако даже скептик убеждается в том, что заместители проявляют реакции и испытывают сильные эмоции. Может быть, это психотерапевт управляет группой и вызывает у заместителей такие реакции? «Чистейшая манипуляция!» – такой сердитый и осуждающий отзыв я однажды получил после демонстрации. Или, может быть, все это является самовнушением, и заместители привносят в расстановку свои собственные чувства к собственным семьям, а затем постепенно все больше и больше вовлекаются в эти чувства? Однако раз за разом у заместителей возникают реакции, имеющие мало общего – или не имеющие ничего общего – с собственной семьей заместителя.

В процессе расстановки для участницы, с которой я не ощущал никакой эмоциональной связи, я был поставлен в роль ее мужа. Затем она поставила своего предыдущего мужа. Уже в тот момент, когда она взяла за руку участника группы и повела его на его место, я почувствовал, что у меня внутри поднимается сильнейший гнев. Когда он встал позади меня, а я повернулся к нему, эти удивительно сильные чувства остались. Когда я сказал о своих чувствах, участница подтвердила: «Мой новый муж действительно очень ревнует к моему бывшему мужу».

Здравый смысл и личный опыт – это самые важные для нас точки отсчета при формировании мнения об окружающем мире.  Для большинства людей семейные расстановки не соответствуют их представлению о мире. Интересно, что непрофессионалам часто бывает легче принять этот феномен, проявляющийся в расстановках.  Знатоку в области психологии, еще не вошедшему в контакт с этим явлением, сделать это гораздо труднее. Все его образование и все знания препятствуют тому, чтобы он смог исследовать и испробовать этот неизвестный феномен непредвзятым образом.

Давайте для сравнения обратимся к физике, которую непрофессионалы считают более простой и ясной.

Когда две элементарные частицы сталкиваются друг с другом как два бильярдных шара, а затем разлетаются в разных направлениях, может случиться так, что они остаются связанными друг с другом долговременным и загадочным образом. И оказывается, что с этого момента то, что происходит с одной частицей, непосредственным образом влияет на другую частицу посредством некоторой формы телепатии. Используя эти принципы, физики университета в городе Инсбруке, Австрия, смогли уничтожить частицы света в своего рода передатчике и в то же мгновение воскресить их в приемнике, расположенном на расстоянии нескольких метров. Самое поразительное при этом то, что расстояние между передатчиком и приемником не играет никакой роли. Таинственная передача частицы произошла бы даже в том случае, если передатчик был бы установлен на земле, а приемник — на другом краю Млечного пути.

(Der Spiegel, 1998)

По сравнению с таким таинственным явлением кажется, что семейные расстановки работают ясным и понятным образом. Пусть даже это вызывает у нас ощущение небезопасности, но нам, наверное, стоит привыкнуть к тому, что в нашем мире случаются явления, которые мы (пока?) не можем объяснить. Знающее поле – это одно из таких явлений.

Тем, кто относится к этому с настороженностью (что вполне понятно), я рекомендую понаблюдать за этой работой или, еще лучше, принять в ней участие. Личный опыт – лучшее подтверждение. Поначалу, когда человек в первый раз выступает в роли заместителя, это кажется трудным, но постепенно, с каждой новой ролью, он привыкает к этому явлению и, в конце концов, Знающее поле становится знакомым и принимается почти как нечто само собой разумеющееся.

Знающее поле проявляется не только в семейных расстановках по Хеллингеру, но и в другой обстановке. Вот пример из упражнения в театральной студии, в которой занимался.

Участнику, у которого были проблемы с отцом, предложили выполнить упражнение, где нужно было сыграть роль. Он выбрал актера, который должен был сыграть роль его отца, и вывел его на сцену. Неожиданно участника что-то осенило, и он сказал: «Кстати, мой отец потерял на войне ногу. Но я не помню, какую именно». Актер со сцены откликнулся: «Думаю, что правую».

Благодаря своей работе с семейными расстановками я привык к тому, что заместители воспринимают физическое состояние людей, которых они замещают. Удивительным образом, никто из других людей, присутствовавших в театральной студии, не сделал больше никаких комментариев.

Это наблюдение привело меня к выводу, что то же самое «знающее поле» возникает и в других формах психотерапии. Специалист по психодраме Грете Лейтц рассказывала о появлении этого явления в психодрамах: «Совершенно спонтанная психодраматическая игра в роли незнакомого человека настолько верно отражает подлинные жизненные обстоятельства, состояние ума и реакции этого человека, что бывает трудно поверить, что актер в психодраме незнаком с человеком, роль которого он играет». Таким образом, Знающее поле появляется также и в других ситуациях  - просто в этих случаях ему не уделяется того внимания, которого оно заслуживает.

Существует два вида проявления энергии Знающего поля. В первом варианте, семейные расстановки – это способ встретиться с базовыми энергиями, присутствующими в семье. Они проявляются через места, которые занимают заместители, через расстояния между ними и другими членами семьи и через направление, в котором они смотрят. Заместителю чувствуют эти энергии и сообщают о них группе.

В то же самое время в Знающем поле присутствует энергия, которая направлена на исцеление. Заместители чувствуют, что что-то влечет в определенном направлении – иногда сильно, иногда слабо. Это влечение ощущается всегда и следует в направлении некоего решения. Поэтому психотерапевт может доверять заместителям в гораздо большей степени, чем это считалось первоначально.

Это демонстрируется в расстановках нового типа, которые теперь часто использует Берт Хеллингер – когда в расстановке участвуют лишь два человека.

У дочери имеются многочисленные трудности в общении с матерью. Она выбирает заместителей для себя и своей матери и ставит их очень далеко друг от друга. Заместители смотрят в противоположных направлениях. Хеллингер дает заместителям такие инструкции: «Вчувствуйтесь в роль и следуйте своим импульсам, подсказывающим, куда двигаться, не произнося ни слова».

В течение почти двух минут дочь и мать стоят неподвижно, прежде чем происходит первое, осторожное движение. Мать медленно поворачивается к дочери. Проходит еще минута, прежде чем дочь осторожно поворачивается. Очень медленно и нерешительно дочь делает несколько шагов к матери. Затем мать тоже делает шаг к дочери. В конце концов они оказываются друг напротив друга и смотрят так, как будто видят друг друга в первый раз. Дочь нерешительно делает еще один шаг к матери, которая протягивает руки и обнимает ее.

Иногда такой процесс останавливается, и в этом случае психотерапевт должен вмешаться и либо предложить определенные движения, либо вернуть процесс к расстановке обычного типа и предложить заместителям сказать определенные фразы.

В процессе работы с расстановками психотерапевт учится все больше и больше доверять «знающему полю» и позволять ему руководить собой. Иногда это приводит к удивительному опыту. Это ощущается так, как будто появляется некое силовое поле, выпускаемое на свободу тем, кто делает расстановку. Вот пример с семинара, который я проводил со своим коллегой.

Участница сообщает, что ее проблема – напряженные отношения с тринадцатилетней дочерью. У мамы есть тайна:  ей в действительности не известно, кто отец ее дочери, хотя дочери она сказала, что знает это, и даже назвала его имя. На вопрос, сколько человек могли бы оказаться в этом замешаны, мать ответила: «Десять». Тогда она находилась в Азии, где в течение короткого времени позволила себе жить совершенно свободно, спала с несколькими мужчинами и, несмотря на то, что использовались методы контрацепции, все-таки забеременела.

В расстановку были поставлены заместители женщины, ее дочери и предполагаемого отца. Оказалось, что между отцом и дочерью существует некое приятное чувство. Мы решили поставить также и остальных девять предполагаемых отцов. Тут мать вспомнила, что были еще двое мужчин, которые тоже могли оказаться отцами ребенка. Я стоял рядом с заместителем дочери, и, к моему полному удивлению, она вдруг прошептала мне: «Это он» – когда в расстановку поставили второго из этих последних двух мужчин. Под взглядами всей группы она решительно подошла к этому человеку и радостно его приветствовала. Это было так, будто они двое наконец нашли друг друга.

Существует искушение извлекать из семейной расстановки фактическую информацию. Однако, психотерапевт или клиент, который пытается так делать, ступает по тонкому льду. Семейная расстановка никогда не бывает надежным тестом, позволяющим, например, узнать, кто является отцом ребенка – независимо от того, что кому-то захочется в это поверить после расстановки, подобной описанной выше. Семейные расстановки не подходят для установления фактов и реальных событий. Пояснить это поможет рассказ одной из участниц моих групп.

В своей первой семейной расстановке эта женщина получила ясное указание на то, что мужчина, женившийся на ее матери, которого она считала своим отцом, на самом деле таковым не является. Далее, в расстановке появился другой мужчина, к которому ее заместительница почувствовала сильное притяжение. Женщина не могла отмахнуться от результатов этой расстановки и от этого знания о том, что мужчина, которого она считала своим отцом, в действительности не ее отец. Ее мать уже умерла, но мужчина был жив, и она попросила его сделать анализ крови, чтобы убедиться, что он действительно ее отец. В результате оказалось, что он на самом деле ее отец. Однако он рассказал ей, что в то время, непосредственно перед тем, как ее мать забеременела, у нее было несколько любовников, и что у него самого были сомнения относительно того, действительно ли он является отцом ребенка.

Семейные расстановки лишь показывают энергии, существующие внутри семейных систем. Очень важно разделять факты и расстановочные энергии. Вот другой пример, о котором мне рассказала моя коллега Сне Виктория Шабель.

В расстановке для одной участницы у заместителя было отчетливое ощущение, что она подверглась сексуальным домогательствам со стороны отца. Заместитель отца тоже это подтвердил. Однако после расстановки участница заявила, что никогда не подверглась сексуальным домогательствам.

Через две недели эта участница позвонила моей коллеге. Участница приехала в гости к сестре и рассказала той о расстановке. Неожиданно сестра зарыдала и призналась, что это она подверглась домогательствам со стороны отца.

Из этого можно заключить, что энергия сексуальных домогательств к ребенку присутствовала в системе, но была воспринята не тем заместителем – а именно той сестрой, которая не подвергалась домогательствам. Эти примеры показывают, насколько важно соблюдать осторожность и не делать никаких заявлений относительно фактов, имевших место в семье. Такие заявления опасны, могут запутать клиентов и нанести им эмоциональный вред.

Я вспоминаю, как однажды через неделю после семинара мне позвонила клиентка. Она сказала, что находится в полном замешательстве, поскольку «факты», которые проявились в ее расстановке, полностью отличаются от того, что она чувствовала в семье, где она росла. Я ответил ей так: если между реальностью и семейной расстановкой существует разногласие, всегда доверяйте реальности. Нам нужно научиться проводить различие между фактами и энергетическими образами. Если противоречие между реальностью и расстановкой приводит нас в замешательство, разумно сначала исследовать реальность. Если это несоответствие остается необъяснимым, то важно оставаться с фактами и реальностью как с образом семьи.

Для психотерапевта это иногда напоминает непростую прогулку по канату с сохранением баланса между выводами из расстановочной энергии и безответственными спекуляциями. Например, между матерью и сыном, стоящими рядом, наблюдается определенное эротическое поле. Исходя из своего многолетнего расстановочного опыта, психотерапевт, как правило, предполагает, что, возможно, у матери был прежний возлюбленный, которого теперь замещает сын. Однако сын, для которого делается данная расстановка, ничего не знает о таком прежнем возлюбленном. Должен ли психотерапевт ставить заместителя этого прежнего бойфренда? Или ему следует от этого воздержаться вследствие того, что факты, подтверждающие эту прежнюю влюбленность, отсутствуют? Ведь даже если он введет в расстановку еще одного мужчину, может оказаться так, что никто из уже стоящих в ней заместителей при его появлении не почувствуют никакого изменения в своем состоянии. В этом случае заместителей выводят из ролей и сажают на место.

Еще одна работа с одного из моих семинаров ясно показывает разницу между реальностью и образом, который дает семейная расстановка:

Пара, для которой производится расстановка, обручена и собирается пожениться через три месяца. И мужчина, и женщина ставят в расстановку двоих или троих своих предыдущих партнеров, проясняют старые проблемы и дают прежним партнерам место в своем сердце. Затем они поворачиваются друг к другу и улыбаются. Для зрителей это выглядит как сказочно прекрасное завершение. Если бы каждая пара могла бы так хорошо подготовиться к совместной жизни, как эти люди!

Через два месяца мне позвонили. Свадьба была отменена, помолвка расторгнута, а бывшая невеста забеременела от другого мужчины.

Читатели с научным складом ума будут искать способы объяснить явление «Знающего поля». Например, является ли необходимым требование, что клиент прикасается к заместителям и расставляет их по их местам в комнате? Нет, потому что после того, как были поставлены заместители членов семьи, психотерапевт в любое время может сам добавлять других заместителей. Будет вполне достаточно, если психотерапевт выберет кого-то в качестве заместителя, найдет ему место и скажет: «Ты – мать, которая умерла рано. Вчувствуйся в эту роль». И человек вдруг получает доступ к чувствам, которые несет эта роль. Мать и другие члены системы сразу же начинают реагировать на этого нового человека.

В одной расстановке, которую проводил Берт Хеллингер и в которой я участвовал в качестве заместителя, клиент, не имевший никакого опыта семейных расстановок, просто поставил всю семью в круг. Затем Хеллингер попросил нас найти себе места, руководствуясь своими ощущениями. Я очень отчетливо почувствовал энергию которая стала выталкивать меня из круга наружу, пока я не нашел себе правильное место.

Дело принимает еще более загадочный оборот: чтобы проверить свою работу, психотерапевт может расставить семью клиента даже без его присутствия. На проводимом мною тренинге для расстановщиков я с удивлением обнаружил, что не имеет значения, присутствует клиент или нет. Помещение наполняется с той же интенсивностью, как при обычной расстановке, где присутствует клиент.

Термин «морфогенетическое поле» вместо «Знающего поля» пришел к людям, занимающимся семейными расстановками, через известного физика и писателя Руперта Шелдрейка (который тоже имеет опыт участия в работе Берта Хеллингера). Этот термин был придуман биологами, чтобы описать, например, почему руки и ноги имеют разную форму, хотя их генетическая и белковая конструкция идентична. Считается, что морфогенетическое поле – это своего рода невидимые чертежи, по которым происходит формирование развивающегося организма.

Однако эта концепция тоже не объясняет феномен восприятия заместителей во время расстановки. Этот термин просто звучит более «научно». Сам Шелдрейк говорит: «Проблема в том, что никто не знает, что такое морфогенетическое поле и как оно работает».

Лично я считаю, что для тех, кто занимается семейными расстановками, это явление наиболее точно описывается термином «Знающее поле».

Роль заместителя

Заместительствование – существенная часть работы с семейными расстановками. Однако, зачем вообще нужны заместители? Разве они не являются лишь заменой, которая требуется лишь потому, что реальная семья не хочет присутствовать при расстановке? Не лучше было бы, если бы в расстановку были поставлены реальные члены семьи? Опыт работы с семейными расстановками дает на эти вопросы отрицательный ответ. Дело в том, что заместители обладают одним большим преимуществом: они непредвзяты. Именно поэтому клиент – а он присутствует при расстановке – выбирает заместителя и для самого себя тоже. Клиент носит в себе все свои воспоминания о своей семье, которые он накапливал, будучи ребенком, подростком и взрослым. Вследствие этого у клиента имеется сформировавшееся отношение семье и устоявшееся убеждения относительно своей семьи. Вот почему, например, недостаток внимания со стороны родителей в детстве ощущается клиентом так же болезненно, как и прежде. Старые претензии и обвинения никуда не делись. Клиент – как и мы все – цепляется за свои старые образы семьи и защищает их от перемен. Изменения, происходящие в процессе семейной расстановки, происходят легче благодаря тем фразам, которые в ней звучат, и может оказаться так, что изменения эти оказываются слишком быстрыми для того человека, которого эта расстановка касается.  Поначалу старые образы действуют сильнее, чем новые перспективы. У заместителей же, по определению, нет таких укорененных чувств по отношению к неизвестным им членам семьи. Именно поэтому доступ к «знающему полю» возможен, главным образом, лишь для них. По сравнению с самими членами этой семьи они находятся в лучшем положении для того, чтобы чувствовать проявляющиеся в данный момент энергии. Заместители обладают гибкостью и следуют изменениям по мере того, как они происходят. Для психотерапевта работать с заместителями проще, чем с реальными членами семьи. Бывает так, что сам клиент оказывается пока не в состоянии постичь и принять изменения, произошедшие с заместителями. В начале расстановки он заново проживает все те напряжения, которые уже знакомы ему из своей семьи. А через десять минут между родителями и детьми возникает чувство глубокой любви. Но ведь десять минут – это слишком быстро. Клиенту нужно больше времени, чтобы впустить в себя эти чувства. Иногда происходит следующее: после одного часа расстановки на семью нисходит мир и покой. В процессе были преодолены серьезные трудности, и теперь и психотерапевт, и участники семинара чувствуют облегчение. Затем, в конце расстановки, клиент занимает место своего заместителя. И вдруг он переполняется гневом и напряжением, которые, кажется, взрываются в нем – те чувства, которые в процессе расстановки не проявлялись с такой интенсивностью. Затем расстановка часто продолжается дальше, уже с клиентом в роли самого себя. Заместителям известны только существенные факты о семье клиента. Об остальном клиент говорит как можно меньше. Заместителям не рассказывают ничего о чувствах членов семьи или о том, какая приязнь или неприязнь существуют между ними. Кроме того, клиент указывает заместителям только место, которое они должны занять, и направление, в котором они повернуты. Ему запрещается придавать заместителям какие-либо позы (например: «Ты должен смотреть в пол») или же предписывать им чувства: (например: «Ты чувствуешь грусть») или движения (например: «Ты переходишь от одного родителя к другому»). Поскольку указания, которые позволяется давать заместителям, сведены к минимуму, заместители имеют возможность открыться к той неизвестности, которую они реально переживают на своих местах. Заместители подобны приемникам, через которые текут энергии тех, кого они замещают. Их задача – чувствовать эти энергии и сообщать о них психотерапевту. Часто заместители переживают сильные чувства, но не позволяют себе их выплескивать.  Того, что они без особых эмоций сообщают о своих чувствах другим участникам или, иногда, только психотерапевту, вполне достаточно. Именно поэтому в семейных расстановках особую роль служения другим берут на себя заместители. Благодаря этому сохраняется дистанция между тем, что происходит, и теми, кого это касается. Часто расстановки принимают форму некоего ритуала. В древнегреческих трагедиях актеры носили маски, через которые они разговаривали. Возможно, что эти древнегреческие трагедии действовали на зрителей примерно так же, как сегодня действуют семейные расстановки. Помимо своей роли служения другим, заместитель выполняет также и «направляющую» функцию. Он максимально приближен к тому, что происходит к семье, и может в своем теле ощутить, возымела ли действие некая интервенция. В случае сомнения заместитель (почти) всегда прав – независимо от того, удобно ли это для терапевта. Наблюдая семейную расстановку впервые в жизни, люди часто задают себе вопрос, способны ли они сами быть заместителями? Опыт показывает, что в принципе на это способен любой человек. Заместителю не нужно обладать особой чувствительностью, развитым воображением или «экстрасенсорными» способностями. Роли, которые берут на себя люди, обладают своей собственной силой, и поэтому все, кто принимает на себя некую роль, испытывают сходные чувства. Иногда реакции окрашиваются личностью человека, вошедшего в роль, и поэтому нередки случаи, что, например, один человек переживает чувства ярким и драматическим образом, а другой – в приглушенной форме. Однако часто оказывается, что клиенту, выбирающему заместителя, известно об этих качествах, и потому он выбирает в соответствии с тем, какие характеристики требуются для роли. Беспокойство о том, что личный опыт и переживания заместителя смешиваются с переживаниями того, чью роль он играет, почти никогда не оправдывается – даже несмотря на то, что заместители часто выбираются в соответствии с их собственными прошлыми историями. Например, в группе обычно бывает участник, которого всегда выбирают на роль отца, или участница, которую всегда выбирают на роль младшей сестры. Если, к примеру, некую участницу выбирают в расстановке на роль младшей сестры, а в жизни она действительно является младшей сестрой, у нее поначалу часто возникают сомнения – действительно ли принадлежат ее чувства той семье, в которую ее поставили.  Однако, те, кто несколько раз был заместителем, учатся доверять своим чувствам. Когда эти чувства возникают, они (почти) всегда относятся к роли и к замещаемой семье. Если кого-то действительно начинают переполнять собственные воспоминания о своей семье – что, по моему опыту, случается очень редко – психотерапевт и другие заместители это замечают.  Кроме того, психотерапевт должен следить за тем, чтобы людей не выбирали на одну и ту же роль (например, роль самого младшего брата) слишком часто. Можно ли манипулировать заместителями? Может ли психотерапевт воздействовать на заместителей в соответствии со своими собственными представлениями? Едва ли, поскольку даже те, кто заместительствует в первый раз, могут почувствовать, позволяют ли предложенные фразы или места, на которые переставляют заместителя, чувствовать себя лучше. До тех пор, пока психотерапевт опирается на отклик заместителей, манипуляция с его стороны представляется маловероятной. Однако в опасное плавание пускается тот психотерапевт, который ожидает определенного ответа или использует наводящие вопросы. Например, одна знакомая рассказала мне о ситуации, когда она была заместителем для дочери, стоявшей в расстановке поодаль от отца. У нее возникло странное чувство, что отец был для нее каким-то чужим, и она об этом сказала. Тогда психотерапевт спросил: «А является ли этот мужчина твоим отцом?» Этот вопрос вывел ее из контакта с собственным чувствами, и она почувствовала себя в очень шатком положении. В тот момент у нее была возможность согласиться с замечанием ведущего и признать, что этот мужчина – не ее отец. Хотя каждый заместитель и является инструментом «знающего поля», существует, тем не менее, разная глубина и разные уровни точности, с которой оно проявляется в каждом человеке. Замещение незнакомых людей тренирует у заместителя способность воспринимать эти незнакомые ему энергии и очищает его восприятие.  Опытные заместители способны чувствовать эмоции и энергии в широком диапазоне и очень точно их описывать.

Использование языка

Те, кто начинает интересоваться работой Берта Хеллингера и семейными расстановками, сталкиваются со словами и фразами, которые кажутся весьма странными и в чем-то чужеродными. Например: «Дорогой отец, я воздаю тебе уважение». Звучание языка кажется почти средневековым или как будто несет в себе религиозные оттенки. Не удивительно, что по первому впечатлению от семейных расстановок людям кажется, что их привели в древний консервативный или «законсервированный» мир. Мои коллеги, ныне работающие с расстановками, рассказывали мне, как они, впервые прочитав книги Берта Хеллингера, швырялись ими в стену. Только люди, часто участвующие в расстановках или хорошо знакомые с этой темой, понимают, почему используются именно такие слова и фразы. Эти слова как нельзя лучше подходят для выражения того, что требуется выразить. Это простой, почти архаичный стиль речи: «Дорогая тетя, пожалуйста, дай мне свое благословение, если я буду жить дальше» или «Я воздаю уважение твоей смерти и твоей судьбе». Древние слова несут в себе некое непосредственное качество, которое, как ощущается, ложится в контекст семейных расстановок. Через посредство этих слов мы устанавливаем связь с древним слоем эмоций, который все еще жив в почти каждом из нас. Эти фразы дают силу, позволяют расслабиться и примиряют. Сказав их, заместители выпрямляются, или с облегчением выдыхают, или с большей приязнью смотрят на стоящих перед ними родственников. Эти фразы нацелены на то, чтобы подействовать таким образом, и оценивать их можно лишь по тому, оказали ли они такое позитивное воздействие. Единственное, что имеет значение в расстановках – это действие, которое эти фразы оказывают – и это действие очевидно. Берт Хеллингер открыл эти фразы таким же экспериментальным образом – наблюдая и замечая, какое воздействие они оказывают в расстановках. Каждый наблюдатель некоего процесса, желающий составить о нем свое суждение, должен подобным же образом наблюдать, на какое-то время отставив в сторону свои предубеждения и предвзятые представления. Каждый внимательный наблюдатель способен увидеть, какие фразы эффективны и приносят в семью покой и примирение. Что расстановщик не должен делать – это выбирать фразы, соответствующие его собственным идеологическим представлениям и его видению мира, или же фразы, которые ему хотелось бы увидеть подействовавшими. Многие из этих фраз очень выразительны, и их на самом деле невозможно сильно изменить, сгладить или сделать более приятными. Иногда они кажутся почти ритуальными по своей форме. Важно, однако, иметь в виду, что все ритуалы становятся поверхностными, если применяются как попало и механически. Фразы, созданные Бертом Хеллингером, тоже теряют свое действие, если их использовать как технику или волшебную форму. Все воздействие этих фраз разворачивается лишь в том случае, когда они истинны, то есть когда они совпадают с чувствами заместителей, атмосферой и текущей ситуацией. Вдобавок, психотерапевт должен быть в контакте с происходящим и со «Знающим полем»; в противном случае он превращается лишь в своеобразного попугая, повторяющего слова Хеллингера, почерпнутые из учебника, и предлагающего их так, как будто это таблетки, которые нужно проглотить, чтобы почувствовать себя лучше. Заместители выполняют корректирующую функцию, поскольку они могут лучше всего почувствовать, правильна ли предложенная фраза, и соответствует ли она текущему моменту. Как и в любом новом психологическом методе, со временем среди людей, занимающихся семейными расстановками, развился новый вид психологического жаргона. Жаргон, используемый в расстановках, это «язык Хеллингера», ведущий свое происхождение из его книг и семинаров. Некоторые клиенты даже приходят ко мне с готовым самодиагнозом типа «я переплетен с желанием моей матери отдать все обратно». Лично я рекомендовал бы ограничить использование «расстановочного» языка и применять его лишь в семейной расстановке, чтобы не размывать его эффективность избыточным использованием. Помимо в высшей степени живописной формы «классических», очевидно ритуальных фраз, существуют и другие их виды, также используемые в семейных расстановках. Это, например, фразы, вскрывающие покров тайны и проливающие свет на присутствующие в системе напряжения. Муж стоит напротив своей жены. Он сдвигает брови и сжимает кулаки. Психотерапевт предлагает ему сказать следующую фразу: «Я злюсь на тебя». Мужчина произносит эту фразу и сразу же глубоко выдыхает. «Да, эта фраза подходит», – говорит он. После ее произнесения он чувствует облегчение. Его жена также чувствует облегчение. «Наконец-то это вышло наружу», – обращается она к психотерапевту. Затем психотерапевт предлагает фразу: «Ты сделала мне очень больно». Мужчина повторяет ее и обнаруживает, что эта фраза правильная. Ему хорошо, когда он ее произносит. С каждой из этих фраз речь заходит о новом уровне чувств. Когда гнев отослан прочь, возникают чувства обиды и боли. Важно, однако, то, что даже сильные эмоции здесь не изливаются в виде катарсиса, а выражаются заместителями простыми словами. Если что-то открывается, то это часто происходи так, как будто фразы, решающие проблемы, появляются сами собой. В этом случае эти фразы бывают незаезженными, они точно соответствуют ситуации. Еще раз подчеркну, что плодотворность сделанного шага определяется воздействием, которое оказала фраза. Помимо этого, существуют простые фразы, которые просто отражают реальность. Иногда случается так, что заместители в семейных расстановках сильно запутаны. Кажется, что никто не знает, кто к какому поколению относится, кто здесь родитель, а кто ребенок. Даже когда заместители выставлены в заключительном порядке, они не признают друг за другом соответствующие роли. В таких ситуациях иногда бывает достаточно предложить им повторить простые предложения, которые просто называют реальность, например: «Я твой отец, ты мой сын. Я твоя жена, ты мой муж, а это наши дети». Эти фразы обладают силой, потому что проясняют ситуацию. Их произнесение привносит порядок в существующую путаницу и помогает каждому члену системы расслабиться в своей роли. Иногда путаницы нет, но реальность сама по себе является слишком неприятной или тревожащей. В такой ситуации бывает особенно важно, чтобы заместители констатировали факты. Даже самые шокирующие ситуации или переживания теряют часть своего шокирующего действия, когда они названы вслух. И именно психотерапевт обязан назвать эти шокирующие переживания. Вот пример с семинара, в котором мать одного из участников убила свою дочь-инвалида, а затем совершила самоубийство. Я предложил заместителю матери сказать своей дочери-инвалиду: «Я твоя мать, и я сначала перерезала тебе горло, а затем убила себя». Иногда сопротивление тому, чтобы констатировать реальность такой, как она есть, бывает просто огромным. У меня есть позитивный опыт применения в трудных ситуациях формулирующих фраз, обнажающих правду. Например, один раз дочь, стоя перед матерью, отказывалась произнести фразу «Ты - моя мать». Тогда мать сказала ей: «Ты появилась из моей матки». Неожиданно сопротивление дочери к тому, чтобы увидеть реальность, уменьшилось. Психотерапевта, предлагающего неточные фразы, снова и снова будут поправлять заместители. Внимательный наблюдатель может заметить, что заместители не позволяют собой манипулировать. Если психотерапевт сразу находит подходящую фразу, то заместители повторяют ее без сопротивления. В этом случае у наблюдателя может возникнуть (неверное) подозрение: «Ха! Это манипуляция». Парадокс всего этого заключается в том, что чем лучше работает психотерапевт, тем больше недоверчивые наблюдатели обвиняют его в манипуляторстве.

Любовь и самонадеянность

Есть фраза, принадлежащая Берту Хеллингеру и передающая самую суть работы с системными расстановками. Она звучит так: «То, что случилось из-за любви и поддерживается любовью, может быть отменено только любовью». Дети несут в себе определенные энергии и переплетения своей семьи — из любви.

Однако на поверхности это выглядит совсем иначе. Мне нравится сравнивать это с пустыней — жаркой и сухой местностью, в которой не растет практически ничего, кроме, может быть, нескольких колючек и кактусов. С помощью семейных расстановок мы углубляемся в почву в поисках воды. И где-нибудь мы ее обнаружим: иногда на глубине лишь в несколько сантиметров, а иногда — только после долгих усилий, углубившись в грунт на многие метры. И когда мы натыкаемся на воду, она начинает течь к поверхности, а иногда даже хлещет фонтаном. И, несмотря на то, что сначала местность выглядела пустынной и голой, мы замечаем, что повсюду, оказывается, были разбросаны семена, которым вода теперь помогла прорасти, и территория начинает расцветать и наполняться жизнью. В любой семье, какой бы ужасной она ни казалась при взгляде извне, глубоко внизу мы находим воду.  Каким бы негодяем ни становился человек на протяжении своей жизни, этот процесс всегда берет начало в его связях с предками. И здесь мы обнаруживаем любовь, здесь этот человек помогает нести груз, принадлежащий его семье.

Переплетения могут быть распутаны лишь тогда, когда в основе обнаруживается любящая связь, но не когда эту основу составляют гнев и надменность. То, от чего я в гневе пытаюсь избавиться, возвращается ко мне через черный ход. Гнев — это как резиновый жгут: затратив массу энергии, я могу в течение какого-то времени удерживать некое чувство или поведение поодаль от любви. Однако когда я успокаиваюсь и расслабляюсь, он притягивает меня обратно.

Любовь, связывающая ребенка с его семьей, огромна. Ребенок без промедления пожертвует своей жизнью, если это потребует от него семья. Каждой гранью своего существа он хочет принадлежать к своей семье. Именно поэтому он разделяет роковую судьбу других членов семьи и помогает им нести их боль. Однако в результате ребенок не видит этих других членов семьи как отдельные от него личности. Ребенок лишь чувствует этих других и хочет с ними слиться, стать таким как они.

В расстановках семей, где мать умерла в родах, давая жизнь ребенку, эта детская разновидность любви проявляется очень ярко.  Такая смерть становится тяжким грузом для семьи в течение нескольких поколений. Для ребенка, родившегося от матери, умершей в родах, это бремя наиболее тяжко и почти невыносимо, потому что он был «причиной» смерти матери. Дочери женщины, умершей в родах, часто боятся иметь детей. Отец ребенка часто тоже чувствует вину, поскольку считает, что его сексуальность «убила» женщину.

В расстановке дочь занимает место поодаль от своей матери. Она чувствует, что не может поднять на нее взгляд. Когда психотерапевт подводит дочь к матери, ребенок не может смотреть той в глаза, так как чувствует себя виноватой. Мать, однако, глядит на дочь с радостью и любовью. Изменение и исцеление наступают, когда дочь, стоя напротив матери, низко ей кланяется и произносит: «Ты умерла, когда я родилась. Я благодарю тебя за мою жизнь и принимаю ее по такой цене». А мать отвечает дочери: «Это мой риск как матери, и я несу его. Это моя смерть и это то, что я несу. Сделай что-нибудь хорошее со своей жизнью, чтобы моя смерть не оказалась напрасной». И неожиданно ребенок оказывается в состоянии поднять глаза, почувствовать и принять любовь матери.

Мать отдала свою жизнь в родах. Если ребенок не хочет жить, то ее самопожертвование оказалось напрасным. Именно поэтому мать хочет, чтобы ее ребенок жил счастливой, наполненной жизнью. Воздавая уважение матери и ее роковой судьбе, ребенок открывает для себя материнскую любовь. Он с благодарностью принимает жертву, принесенную матерью, и в ее честь проживает свою жизнь наилучшим образом. Слепая детская любовь превращается в более взрослую, более осознанную.

С такой более зрелой любовью человек оказывается в состоянии увидеть другого члена семьи и его судьбу и ощутить уважение и к тому, и другому. Поклон, выполненный с уважением — это прекрасный способ воздать кому-то должное. Посредством этого поклона между двумя людьми создается некоторая дистанция и одновременно устанавливается связь на взрослом уровне.

С этой взрослой формой любви человек до некоторой степени становится одиноким: он — индивидуальность со своей собственной жизнью и собственной судьбой. Именно поэтому слепая связь, создаваемая детской любовью, на самом деле переносится легче. Она как пуповина, и перерезать ее бывает трудно. Этот шаг всегда связан с чувством вины, потому что человек в определенном смысле отказывается от общества своего родственника, оставляет его.

Взрослая любовь всегда созревает медленно. Часто во время семейной расстановки бывает достаточно дойти лишь до ощущения этой глубокой детской любви. Для детей, которые чувствуют себя покинутыми своими родителями или всю жизнь испытывают к ним враждебность, открытие своей любви к родителям — это уже исцеляющий шаг, приближающий их к родителям. Это начало, и дальнейшие шаги к личному росту будут сделаны в свое время.

Детская любовь — это одна сторона монеты. Но существует и другая сторона. Перевернув монету, мы увидим и нечто другое.

Марк живет очень перегруженной жизнью, потому что берет на себя множество обязанностей и обязательств. Когда в расстановке была поставлена его родительская семья, обнаружилось, что Марк в ней стоит позади своего отца.

Отец чувствовал себя слабым, а у Марка было чувство, что он должен его поддерживать. Важным событием в семье была смерть папиного отца, когда самому отцу было всего семь лет. Этого деда поставили позади отца, а Марка поместили перед отцом. Отец оперся на своего отца. Затем он повернулся к нему и заплакал. Его отец обнял его, и некоторое время они оставались в объятиях.

После этого отец Марка снова повернулся к своему сыну. Марку была предложена фраза: «Я снова занимаю свое место ребенка. Я всего лишь ребенок — и не больше». Сын почувствовал, что эта фраза неточна и отказался ее произносить. Психотерапевт предложил другую фразу: «С моей стороны было слишком самонадеянным помогать нести этот груз — ведь я всего лишь ребенок». Сын согласился с этой фразой и произнес ее, обращаясь к отцу. На этом расстановка была закончена.

Несмотря на то, что он был ребенком, Марк в определенном смысле замещал своего деда, перенимая некоторую часть его судьбы. Снова и снова мы обнаруживаем, что когда человек в раннем возрасте теряет кого-то из родителей, роль умершего незаметно занимает один из его детей. Это обременяет и перегружает ребенка, но тот берет эту роль на себя — из любви. Позже, став взрослым, этот ребенок продолжает брать на себя все больше и больше лишних обязанностей, постоянно себя перегружая.

Оборотная сторона любви — самонадеянность. Принимая на себя чужую роль или помогая нести тяготы, ребенок раздувается от гордости: это придает ему больше веса в семье. Неся это бремя, ребенок чувствует свою важность, а без этого у него больше не будет такого веса, какой он приобрел. Вот почему Марку очень трудно отказаться от этого бремени. В глубине души ему требуется время, чтобы освободиться от груза и стать «меньше». Если в расстановке обнаруживается, что кто-то ухватился или цепляется за какую-то проблему и нет признаков того, что эта ситуация меняется, такую расстановку лучше закончить. Простое проявление этой проблемы на свет дает достаточный толчок к изменениям.

Приведенный ниже пример помогает понять эту концепцию самонадеянности. После жесткого спора между родителями маленькая дочь приходит к отцу, чтобы его утешить. Втайне такая дочь считает, что для отца она лучший партнер, чем ее мать. В этом случае дочь ощущает себя большой и более важной, даже если при этом она берет на себя тяжкий груз.

Когда ребенок берет на себя чужую судьбу — например, судьбу одного из своих предков — он становится, говоря словами Берта Хеллингера, самонадеянным и высокомерным. Это происходит потому, что он берет на себя что-то, что его не касается, или, иными словами, «влезает не в свое дело». Это не его, и он не имеет права брать это на себя. Каждый человек должен нести свою судьбу сам. Другие люди не имеют права в это вмешиваться. И, тем не менее, все мы берем на себя эти судьбы, и с нашей стороны это очень самонадеянно.

Возможно, причины этого лежат в том, что называют «эго». Мы пытаемся выглядеть чем-то большим, нежели то, чем мы являемся. А ведь чем больше человек расстается с этими не предназначенными ему судьбами, тем легче ему отыскать внутри себя простого невинного ребенка — и просто быть им.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *